Любовница позвонила, когда жена выставила сумку мужа. Люба посмотрела на разобранную кухню — и дала ему месяц

Люба протащила дорожную сумку мимо кухни и поставила у входной двери. Олег стоял на табурете, прижимая к стене шкаф. Увидев сумку, он опустил шкаф на столешницу, прямо на россыпь крепежа.

— К Алле поедешь, — сказала Люба. — Рубашки сам заберёшь. Я только вещи из комода сложила.

— Дай хоть повесить.

— Там тоже есть что вешать.

Вчера Люба встретила их в строительном магазине: Алла прижимала к себе образец плитки, Олег обнимал её за плечи. Увидев жену, руку убрал. Люба прошла мимо с корзинкой, в которой лежали четыре мебельные ручки. Бросить корзинку посреди прохода почему-то не смогла. Так и дошла до кассы, отстояла очередь, расплатилась.

Дома Олег признался: всё тянется с весны. Люба слушала до слов «я собирался поговорить», потом попросила его выйти из спальни.

Теперь он собирал со столешницы шурупы в ладонь. Сумка была старая, большая. С ней ездили на море ещё до того, как дочь поступила в институт.

У Любы зазвонил телефон.

— Любовь, это Алла. Олег написал, что вы его выгоняете.

Олег поднял голову. Люба вышла в коридор, но дверь на кухню оставила открытой.

— Да. Встречайте.

— Вы послушайте сначала. У меня сейчас ванная разобрана. Он плитку кладёт по вечерам. Я пока у сестры ночую.

Люба прижала телефон к уху. Про любовь Алла пока ничего не сказала. Помолчала и попросила:

— Нам бы месяц.

— Кому это вам?

— Чтобы он закончил. Сестра меня одну-то еле терпит. Квартира маленькая, ребёнок в школу пошёл. С Олегом мне туда нельзя.

Из кухни донёсся короткий скрежет: муж двигал шкаф.

— А ко мне можно.

— Я понимаю, как это звучит.

— Тогда зачем говорите.

Алла помолчала, и Люба уже отняла телефон от уха, когда услышала:

— Денег на съём у меня сейчас нет. Всё в ремонт вложено. Олег говорил, до октября успеет.

На стене кухни остались светлые прямоугольники от старых шкафов. Новые стояли вдоль коридора, и каждый вечер Люба поворачивалась боком, чтобы пройти в ванную. Тарелки уже шестую неделю лежали в коробке на подоконнике.

— Перезвоню, — сказала она.

Сумку у двери Люба оставила. Перешагнула через неё, вернулась на кухню и подняла с пола одну из вчерашних ручек. Олег всё ещё придерживал шкаф за угол, хотя тот прочно стоял на столешнице. Люба провела пальцем по гладкому металлу. Крепить ручку пока было некуда.

Она могла позвать мастера. Номер был: дочь присылала ещё в августе, когда отец второй раз откладывал сборку. Люба тогда ответила, что незачем платить чужому человеку. Сказала сердито, будто дочь предлагала выкинуть готовую кухню.

Вечерние подработки Олега ей давно не нравились. Домой он приходил без денег, на вопросы отвечал, что расчёт будет после ремонта. Люба спрашивала всё реже. Зато каждое воскресенье, прежде чем налить ему кофе, напоминала про шкафы. Вот доделает кухню — тогда и можно будет выяснять, где он пропадает.

— Сколько тебе здесь осталось? — спросила она.

— Если взяться как следует, недели две. Ещё угол надо подрезать, я говорил.

Люба положила ручку рядом с шурупами.

— Месяц. Живёшь в маленькой комнате. Кухню заканчиваешь и уходишь.

Олег вытер ладонь о брюки.

— Люб, я могу и потом приходить.

— Потом у тебя будет другая кухня.

Он посмотрел на телефон у неё в руке.

— Вы уже договорились?

— Пока я с тобой договариваюсь.

Он сел на табурет. К Алле с сумкой сейчас не поедешь, а брату придётся объяснять, что случилось. Олег потёр переносицу.

— Ладно. За месяц управлюсь. Я и сам не хочу тебе всё так оставлять.

— Тогда в маленькую комнату.

Люба убрала с дивана в маленькой комнате коробки с фасадами. Бельё положила рядом, стопкой. Постелил он сам. Сумка осталась у входа.

Алла приехала в воскресенье. Позвонила заранее, сказала, что привезёт петли, которые Олег по ошибке увёз к ней. Люба разрешила подняться. Хотела посмотреть на неё без магазинной корзинки между ними.

Алла поставила на стол мятый бумажный пакет с петлями. Куртку не сняла. Олег возился под мойкой; услышав её голос, вылез, ударившись плечом о край.

— Ты зачем?

— У меня же они лежат без дела.

Люба достала из пакета коробку. Петли были их, купленные ещё летом. Она повернула коробку, проверила надорванный угол и поставила на стол перед собой.

— Ты знала, что он женат, — сказала Люба.

Алла кивнула.

— С самого начала?

— Да.

Олег выпрямился.

— Это со мной надо разговаривать.

— Я у неё спрашиваю. Он тебе говорил, что мы не живём вместе?

Алла посмотрела на него, потом на Любу.

— Говорил, что у вас давно каждый сам по себе. Но что живёт здесь, я знала.

— И так бы жил, пока тебе ванную делает.

— Мы собирались съезжаться после ремонта.

Люба убрала коробку петель в пакет с остальным крепежом и машинально завязала узлом надорванную ручку пакета.

— Значит, у тебя всё сходилось. Моется здесь, ест здесь. Ты у сестры. Ванная готова — можно забрать.

— Я его звала жить со мной ещё летом. Он сам начал ломать ванную. Сказал: давай сначала сделаем, потом спокойно въедем. Я согласилась. Да, я рассчитывала, что пока он останется у вас.

У Олега на локте висела паутина из-под мойки. Люба смотрела на его локоть. Двадцать лет она напоминала ему: вытри руки, переоденься, не садись на чистое. Сейчас Алла протянула руку и сняла паутину — быстро, привычно. Олег даже не посмотрел на её руку. Люба отвела глаза.

На холодильнике висел отрывной календарь. Она сняла листок и перевернула чистой стороной вверх.

— На месяц договорились. Теперь давай по дням. По будням здесь, в субботу можешь у неё. В воскресенье занимаешься кухней.

— В субботу я работаю, — сказала Алла. — У меня вторник свободный. Можно я материалы с ним куплю во вторник?

— Материалы сама купишь.

— Он знает, что нужно.

Олег забрал у Любы карандаш.

— А меня вы когда спросите?

Женщины замолчали. Олег стоял между ними, держа короткий карандаш, которым размечал шкафы.

— Значит, я у тебя муж до конца кухни, а у неё — до конца ванной?

— Мужем ты был до магазина, — сказала Люба. — А кухню разобрал ты. Я согласилась на месяц, чтобы её доделать. Алла сама попросила тебя пока оставить.

Он положил карандаш на листок.

— На месяц я согласился. На график — нет. Я ещё и на работу хожу.

Он придвинул листок к Любе. Она сложила его пополам и сунула под пакет с крепежом. На листке так ничего и не написали.

Алла застегнула куртку. Олег пошёл проводить её, но она сказала, что найдёт выход. В прихожей задела сумку и поправила её ногой.

Следующие дни Люба старалась приходить из цветочного киоска позже. Олег уходил на работу раньше неё, вечером сам грел ужин. После ужина она уносила чашку в спальню. На кухне гремели инструменты, и Люба несколько раз подходила к двери, не входя. На третий вечер он попросил подержать дверцу. Люба держала, он прилаживал петлю. От его рубашки пахло знакомым стиральным порошком. На воротнике не хватало пуговицы. Люба уже открыла рот, чтобы попросить его снять рубашку: она бы пришила. Помолчала. Потом поставила дверцу на пол.

— Устала рука. Подопри чем-нибудь.

Он всё-таки работал. Повесил два шкафа, выровнял третий. Люба перестала убирать за ним пыль и через два дня сама же вытерла столешницу: утром ей некуда было поставить чашку.

На одиннадцатый вечер он собрался к Алле. Люба напомнила про воскресенье, которое он уже провёл там.

— Я ей обещал сегодня приехать. Она душем до сих пор пользоваться не может.

— А моя дверца может ждать.

— В срок успею.

— Ты и летом успевал. Мне опять ловить тебя по вечерам?

Она подошла к шкафу, сняла с петли незакреплённую дверцу и прислонила к его ноге.

— Возьми с собой. Может, там быстрее.

Олег поймал дверцу за край. Постоял с ней и поставил у стены.

— Я завтра уйду.

— К ней?

— Брату позвоню.

— Ты же сам согласился.

— Согласился. Думал, смогу тут жить и доделывать. Не могу.

Люба уже набрала воздух, чтобы снова напомнить про месяц. Потом подняла с пола отвёртку и бросила в открытую коробку. Отвёртка звякнула о петли.

Ушёл он утром, на двенадцатый день. Сказал, что поживёт у брата. Люба не стала проверять. В прихожей стало просторнее. Остался только чемоданчик с инструментами: за ним Олег обещал зайти отдельно.

Алла позвонила через несколько дней.

— Он у вас?

— Нет.

— У меня половина стены без плитки. Трубки не берёт.

Люба присела на коробку с посудой.

— У меня три дверцы не навешены.

Под Любой прогнулся картон. Она встала, придерживая коробку коленом. В телефоне слышалось, как Алла дышит. Потом та первой закончила разговор.

Люба нашла в переписке с дочерью номер мастера. Отправила ему фотографии, отдельно сняла недоделанный угол и дверцы. Он спросил, кто собирал кухню.

— Муж. Больше не будет.

Мастер приехал в субботу. Проверил крепления, померил угол. Нужно было подрезать планку, закрепить столешницу, навесить и подогнать оставшиеся дверцы. Он записал, сколько это будет стоить. Люба попросила сразу посчитать всё, чтобы больше никого не вызывать.

Она открыла на телефоне счёт, куда понемногу откладывала на поездку к дочери. На билет почти хватало. Теперь придётся ждать новогодней торговли в киоске. Люба ещё раз посмотрела на цену и кивнула.

Когда мастер закончил, Люба по очереди открыла и закрыла все дверцы. Они больше не цеплялись друг за друга. Она заплатила всю сумму.

Дочь позвонила вечером, когда мастер ушёл.

— Папа сказал, вы разъехались. Почему ты сразу не позвонила?

— Кухней занималась.

— Он хоть доделал?

Люба стояла перед новым шкафом. Дверцы сходились ровно. На внутренней стороне одной остался карандашный крестик Олега — он помечал их, чтобы не перепутать.

— Доделали.

Дочь говорила, что мать давно могла приехать, что места у них хватает. Люба слушала. Про месяц, маленькую комнату и листок под пакетом она так и не сказала. Свободной рукой разглаживала чек, который мастер оставил на столешнице под шкафом.

Если история вас зацепила, можно поддержать редакцию кнопкой «Поддержать автора» под статьёй. Сейчас мы собираем на новую эргономичную клавиатуру для редактора.

Унизила ли жена себя, согласившись подождать ради ремонта?

Литературная история. Все персонажи и события вымышлены...или нет?