Дочь поставила у двери чехол №17. Лариса довезла его — и сняла судейский бейдж до первого балла

Инга поставила в прихожей серый чехол и придержала его коленом, пока закрывала дверь. К ручке была привязана карточка с номером семнадцать.

— Мам, это моё панно. На вашу выставку. Машина не приехала, а следующую с большим багажником обещают только через час. Отвези, пожалуйста.

Лариса стояла у зеркала с судейским бейджем в руке. До закрытого просмотра оставалось девяносто минут. Дорога в дом культуры занимала сорок. Она собиралась выехать заранее, расставить работы вместе с координатором, ещё раз пройтись по порядку оценки. Теперь в дверь шкафа упирался угол чехла.

— Ты участвуешь?

Инга кивнула. На рукаве её куртки темнело пятно: пока несла панно из мастерской в соседнем доме, прислонилась к мокрым перилам.

— Семён Андреевич в курсе. Заявку приняли ещё в июне. Я хотела, чтобы ты посмотрела вместе со всеми.

Лариса положила бейдж на полку под зеркалом.

Ей сразу захотелось сказать, что дочь могла выбрать другую выставку — в городе их достаточно. Или подождать полгода. Инга посмотрела на неё и, будто услышав, потянула чехол к себе.

— Только не начинай про другой раз. Я до финала дошла. По фотографиям отобрали, ещё без тебя.

В пятьдесят восемь лет Лариса впервые получила приглашение возглавить жюри. Прежде её звали вести мастер-классы, помочь с развеской, заменить заболевшую преподавательницу. Она соглашалась, приносила из дома ножницы, удлинитель и собственный термос. Нынешнее письмо с обращением «Уважаемая Лариса Павловна» она сохранила в отдельной папке.

Инга о письме знала. Они вместе выбирали блузку для выступления.

— Ты всё это время молчала.

— Я шила. Хотела хоть один раз показать готовое, чтобы ты перед выставкой ничего не поправляла.

Дочь реставрировала старые ткани на заказ. Иногда приносила матери вещи, с которыми не справлялась сама, но в последнее время только рассказывала о работе. Лариса принимала это за усталость. Она и сейчас поймала себя на желании расстегнуть чехол, проверить, хорошо ли укреплён верхний край.

— Не открывай, — сказала Инга. — Там всё готово. Просто передай Семёну Андреевичу.

Лариса прикрепила бейдж к жакету и взяла ключи от машины.

— Давай понесём.

В лифт чехол поперёк не вошёл. Пришлось выйти, поставить его ребром и заходить друг за другом. Инга держала кнопку дверей, мать подтягивала край, чтобы тот не попал в щель. Внизу они так же молча вынесли панно во двор.

Лариса сложила заднее сиденье. На его спинке лежала старая рабочая кофта; она подстелила её под чехол. Дочь придержала дверцу машины.

— Ты им только про меня не объясняй. Там номер. Этого хватит.

— Я отвезу.

— Мам.

Лариса уже села за руль, но оставила дверь открытой.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня снималась. И мою работу не снимай. Мне просто не на чем её довезти.

От машины Инга отошла не сразу. Лариса пристегнулась, переставила сумку на переднее сиденье. Сложенный лист с завтрашней заключительной речью выскользнул из бокового кармана. Она сунула его обратно. Дочь наконец закрыла дверь.

В доме культуры Семён Андреевич встретил её у служебного входа. Он помог вытащить чехол и понёс его за вторую ручку. На повороте к залу они остановились, пропуская уборщицу с ведром. Когда она ушла, в коридоре больше никого не осталось.

— Семнадцатый, отлично, — сказал он. — Я уже начал волноваться. Инга написала, что машина сорвалась.

— Она принесла его мне.

— Хорошо, что вы рядом живёте.

Они поставили чехол у закрытой двери зала. Лариса отпустила ручку только после того, как координатор придержал панно.

— Я не смогу сегодня оценивать.

Семён Андреевич всё ещё смотрел на номер.

— Из-за Инги? Я понял. Но у остальных её фамилии нет. Никто не знает, чья работа. У каждого свой лист, потом сведём баллы.

Он говорил негромко, хотя дверь оставалась закрытой. Лариса прислонила сумку к стене.

— Вы знали с самого начала.

— Конечно. Заявки через меня идут. Я и номера присваиваю. Мы так и договорились: я знаю участников, вы оцениваете работы.

Координатор открыл дверь, и они внесли чехол. Две судьи сидели возле окна и доставали очки. Перед свободным креслом лежал Ларисин бюллетень, рядом стояла именная карточка председателя. До первого просмотра оставалось меньше часа, до открытия — два часа.

Лариса вернулась с координатором в коридор.

— Наталья Борисовна сегодня свободна, — сказала она.

— Она в соседнем районе. Даже если сейчас согласится, мы всё сдвинем. Гости приедут, дети из студии приедут. Автобус им уже заказали.

Семён Андреевич раскрыл свой блокнот. На странице теснились фамилии и время. У одной записи было приписано: «Обратно к трём». Он показал её Ларисе пальцем, как будто она могла найти между строк лишний час.

— Вы же профессионал. Посмотрите так, как смотрите чужое. Или семнадцатый пропустите, его две коллеги оценят.

Через открытую дверь Лариса посмотрела на своё место. В бюллетене были знакомые клетки: композиция, работа с цветом, исполнение.

Поставить дочери высокий балл она могла бы, если работа окажется хорошей. Только потом всё равно начала бы пересчитывать, сравнивать с соседними строками, вспоминать утренний разговор. Снизить оценку ради осторожности было ещё проще: за тридцать лет шитья она научилась находить недостатки. Инга получила бы от матери привычную поправку, только теперь её нельзя было бы отпороть.

Пропустить одну работу тоже не получалось. Оценивая остальных, она по-прежнему решала бы, сколько участников окажется выше семнадцатого номера. Ещё не увидела чужих панно, а уже прикидывала, какое место они оставят дочери.

— Позовите Наталью Борисовну, — сказала Лариса.

Координатор медленно закрыл блокнот.

— Тогда ей уйдёт вся оплата. За оба дня. И на закрытии выступит она. Председатель у нас один.

Лариса кивнула.

Деньги она собиралась добавить к сумме, отложенной на новую швейную машину. Её старая уже дважды за лето ездила в ремонт. Вчера будущий гонорар казался заработанным: речь написана, условия прочитаны, два дня освобождены.

Она вошла в зал и дождалась, пока обе судьи посмотрят на неё.

— Я лично знаю автора семнадцатой работы. Сегодня утром я узнала, чьё это панно. Поэтому снимаюсь с оценки всего финала. Мой лист пустой, баллы я не ставила.

Лариса перевернула именную карточку и взялась за застёжку бейджа. Булавка зацепила подкладку жакета; пришлось осторожно освободить её.

Остальные ждали.

Лариса сняла бейдж и убрала его в карман пальто на спинке стула.

— Семнадцатую работу оставьте, пожалуйста. Я прошу заменить меня.

Судья у окна подтянула к себе сумку.

— Я позвоню домой. Если задерживаемся, там надо предупредить.

Вторая попросила Семёна Андреевича сказать, когда они смогут начать. Он вышел звонить запасной судье, а Лариса забрала пальто.

Закрытый чехол остался возле стены.

В коридоре она набрала Ингу. Та выслушала, не перебивая.

— Я просила отвезти, — сказала дочь. — Ты могла хотя бы сначала мне сказать, что задумала.

— Когда мы грузили панно, я ещё не знала, что скажу в зале.

— Сейчас все сидят и ждут из-за моей работы. Потом будут искать, кто семнадцатый.

— Фамилию я не назвала.

— Людям и без фамилии есть о чём поговорить.

За спиной Ларисы прошла женщина с подносом. На нём стояли четыре тарелки с пирожками. Она заглянула в зал и понесла поднос обратно в буфет.

— Панно приняли, — сказала Лариса.

— Я поняла. Спасибо за доставку.

Этими словами дочь закончила разговор. Ещё несколько недель она будет тем же аккуратным голосом благодарить мать за небольшие услуги, а на ужин не зайдёт, сколько Лариса ни будет звать. Лариса будет сердиться на эту вежливость и всё-таки звонить.

Наталья Борисовна приехала с большой сумкой, из которой торчал свёрнутый пакет со сменкой. На приветствие Ларисы она ответила кивком: Семён Андреевич уже звал её в зал.

Она получила чистый бюллетень и начала оценивать весь финал с нуля. Осмотрела каждую работу. Двое других судей остались на своих местах. Через приоткрытую дверь Лариса увидела, как координатор складывает освобождённые чехлы. Потом дверь закрыли.

Открытие выставки задержалось почти на два часа. Гостей занимали в фойе; кто-то ушёл, кому-то пришлось переносить обратную поездку. Когда зал открыли, Лариса вошла вместе с женщиной, которая долго искала в телефоне номер работы участницы из своего посёлка. Женщина спросила, где взять программу, и Лариса показала на стол у двери.

На следующий день Лариса пришла без сумки с бумагами. У входа лежали программы. Она взяла одну, сложила пополам и остановилась, чтобы снять пальто.

Семён Андреевич прошёл мимо с папкой. Поздоровался, но не задержался. Спросить его об осенней выставке Лариса не решилась. До вчерашнего утра ей казалось, что за этим председательством последуют другие.

Номер семнадцать висел на общем стенде. Под ним, за ножкой, был сложен пустой серый чехол. Лариса узнала широкую ручку, за которую они с дочерью держались у лифта.

Она прошла в зал с обычной программой. Сквозь карман пальто она нащупала жёсткий край судейского бейджа. Лариса застегнула молнию кармана и повесила пальто на руку.

Если история вас зацепила, можно поддержать редакцию кнопкой «Поддержать автора» под статьёй. Сейчас мы собираем на новую эргономичную клавиатуру для редактора.

Должна ли мать отказаться от судейства, если дочь сама призналась ей в авторстве до первого балла?

Литературная история. Все персонажи и события вымышлены...или нет?