Через неделю вместо 8640 рублей Лариса принесла букет. Нина взяла цветы — квитанцию не убрала

Лариса взмахнула ракеткой, стряхивая с обода белый пух, и зацепила ручку Нининой сумки. Сумка соскользнула со скамейки, ударилась о паркет. В почти пустом спортзале раздался короткий хруст.

Обе его услышали.

Нина Сергеевна нагнулась первой. Телефон лежал экраном вниз, наполовину выскользнув из бокового кармана. Она подняла его и нажала кнопку. Под сеткой трещин проступили часы — бледные, разрезанные на неровные куски.

Лариса присела рядом, но к телефону не прикоснулась. Посмотрела сначала на экран, потом на свою ракетку. Нина несколько раз провела пальцем по стеклу: часы отзывались, а мелкие трещины светлели под каждым движением.

— Господи, Нин, это я, — сказала Лариса. — Я сумку смахнула. Прости меня, пожалуйста.

Она положила ракетку на пол, словно та успела стать опасной.

— Вижу, что ты. Случайно же.

— Случайно. Только телефон от этого целым не станет. Я всё возмещу, скажи сколько.

В зале пахло пылью, резиновыми подошвами и мокрой тряпкой. За дверью администратор звякнул связкой ключей: до закрытия оставалось десять минут. Нина убрала телефон во внутренний карман сумки и застегнула молнию до конца.

У выхода Лариса снова попросила прощения. На крыльце предложила вызвать Нине машину, хотя та всегда ходила до остановки пешком.

— Лар, я не сержусь, — сказала Нина. — Правда. Завтра узнаю, что с ним, и напишу.

Лариса кивнула и наконец убрала телефон, на котором уже открыла приложение такси.

Телефон восстановили к среде. Нина заплатила восемь тысяч шестьсот сорок рублей. Квитанцию сложила в тот карман сумки, где обычно лежали запасной волан и пластырь для пальца.

Восемь тысяч шестьсот сорок Нина взяла из обычных расходов. Отдельного конверта на чужие случайности у неё не было. В магазине она дважды вернула на полку то, что обычно клала в корзину, не разглядывая ценник. Потом донесла покупки до кассы и ещё раз пересчитала сумму.

Три дня она ходила с временным аппаратом. Временный аппарат исправно звонил и совершенно не собирался быть её телефоном. Номера открывались без имён, будильник звонил чужой мелодией, сообщения приходилось увеличивать двумя пальцами. Каждый звонок начинался с короткого угадывания: кто это и почему его голос должен быть знаком.

Свой телефон Нина забрала из мастерской уже в чехле. Проверила часы, список звонков, набрала короткое сообщение. Всё снова работало, только пальцы ещё по привычке медлили перед экраном, ожидая чужих значков и чужого звонка.

Вечером в среду Нина отправила Ларисе фотографию квитанции и написала: «Телефон готов. Заплатила 8640».

Через несколько минут пришёл ответ: «Хорошо. Ещё раз прости».

Нина поставила под сообщением сердечко. Номер карты присылать не стала: он у Ларисы был, они много раз переводили друг другу деньги за аренду зала. На следующий день не напомнила. В субботу им всё равно предстояло встретиться.

Лариса пришла раньше. Стояла у закрытых дверей спортзала с ракеткой в чехле и небольшим букетом в плотной серой бумаге. Из неё торчали белые кустовые хризантемы и две ветки рябины. Ни блестящей ленты, ни праздничной мишуры.

Увидев Нину, Лариса сразу шагнула к ней.

— Это тебе. Я всю неделю вспоминала тот звук. И то, как ты даже голоса не повысила. Мне правда стыдно. Прости меня.

Она говорила тихо, без обычной торопливости. Не шутила, не оправдывалась. Держала букет обеими руками и мяла бумагу у стеблей.

— Спасибо, — сказала Нина и взяла цветы. — Красивые. А извинение я ещё тогда приняла. Больше не надо.

Лариса выдохнула и впервые за утро улыбнулась.

Подошёл администратор, открыл боковую дверь, вынес из подсобки сетку. Женщины поздоровались, прошли в зал и закрепили стойки. Букет Нина положила на дальний край скамейки, чтобы не смять его спортивной формой.

Пока они переобувались, Лариса несколько раз посмотрела на цветы, но к своему «прости» больше не вернулась. Нина ослабила тугую бумажную петлю, расправила ветку рябины и спросила, не забыла ли Лариса новые воланы. Та вынула из чехла тубу и поставила возле сетки.

Несколько минут они молча перекидывали волан. Лариса дважды отправила его за заднюю линию и оба раза побежала поднимать сама.

Нина ждала у сетки, перекатывая ракетку в ладони. Обычно после разминки они сразу начинали считать очки. Теперь туба стояла открытой, воланы лежали на полу, а обе тянули время, будто первый счёт должен был начаться сам.

Инвентарь был готов раньше людей.

Нина открыла сумку, достала сложенную квитанцию и положила рядом с букетом.

Улыбка у Ларисы исчезла.

— Я думала, мы уже закончили с этим.

— С извинением — закончили.

— Тогда зачем квитанция?

Нина развернула лист. Внизу стояла та же сумма, что в сообщении.

— Затем, что за телефон заплатила я.

Лариса посмотрела на цветы. На пустой скамейке они вдруг заняли слишком много места.

— Нин, ну выбери что-нибудь одно. Или цветы — и мы простили и забыли, или я перевожу деньги. Всё вместе уже похоже на наказание.

Нина села на край скамейки. Квитанцию не протянула, ближе не придвинула. Оставила между ними.

— Цветы я беру. Извинение тоже. А квитанция от этого не исчезает.

Лариса поджала губы.

— Значит, ты всё-таки не простила.

— Простила. Поэтому не хочу ещё раз слушать, какая ты виноватая. Ты случайно разбила мой телефон, сразу сказала правду. Я тебе верю. И играть с тобой буду. Но восемь тысяч шестьсот сорок рублей заплатила я. Верни столько же. Ни больше, ни меньше.

Лариса провела пальцем по ручке ракетки.

— А букет тогда что значит?

— Что тебе было жаль. И мне приятно, что ты его принесла.

Нина подняла цветы, поправила примятый угол бумаги и положила обратно.

— Я же не возвращаю их тебе. И твоё «прости» не возвращаю. Но мастерской я уже заплатила деньгами, не цветами.

В дальнем конце зала загудела лампа. Лариса поправила сетку, хотя та висела ровно.

— Давай играть, — сказала Нина. — Мы зал оплатили не для того, чтобы час смотреть на скамейку.

Первую партию они провели хуже обычного. Лариса била осторожно, будто любой резкий взмах опять мог что-нибудь уронить. Нина дважды не добежала до короткой подачи, потом рассердилась на собственные ноги и послала волан в сетку.

— Ты меня жалеешь или поддаваться решила? — спросила она.

— Боюсь опять твоё имущество повредить.

— На площадке из моего имущества только колени. До них ещё добраться надо.

Лариса хмыкнула. Следующую подачу сделала как обычно — резко, под заднюю линию.

Нина отбила.

Впервые за утро они разыграли длинный волан без пауз и лишней осторожности. Лариса успела к сетке, Нина отбежала назад, потом обе одновременно рванули к короткому удару и едва не столкнулись. На этот раз Лариса не замерла и не спрятала ракетку за спину.

После партии она села на пол у стены, достала телефон и перевела Нине восемь тысяч шестьсот сорок рублей. Ничего не приписала.

Нина увидела сумму, погасила экран и тоже ничего не сказала. Сделала несколько глотков воды, собрала рассыпавшиеся по площадке воланы и один за другим убрала их в тубу.

Квитанцию Нина убрала в кошелёк. Цветы поставила в пластиковую кружку с подоконника и долила воды из своей бутылки. Серую бумагу отвернула, чтобы хризантемы не клонились к стене.

Лариса подошла к сетке и покрутила волан за пробковую головку.

— Ещё партию?

— Подавай.

Нина проверила восстановленный экран, выключила звук и спрятала телефон во внутренний карман сумки. Молния прошла до самого края. Сумку Нина поставила под скамейку, подняла ракетку и вышла на приём.

Лариса подбросила волан и подала.

Если история вас зацепила, можно поддержать редакцию кнопкой «Поддержать автора» под статьёй. Сейчас мы собираем на новую эргономичную клавиатуру для редактора.

Если человек искренне извинился за испорченную вещь, должно ли это отменять точное возмещение ущерба — или это два разных обязательства?

Литературная история. Все персонажи и события вымышлены...или нет?