Брат месяц восстанавливал мамин буфет. Сестра приехала с сантиметром и получила ответ, когда его уже грузили

Нина достала из сумки портновский сантиметр и полезла между дверцами буфета. Аркадий успел подхватить её сумку, съезжавшую с только что натёртого края.

«Войдёт, ещё по бокам останется», сказала она.

На телефоне у Нины была открыта фотография сервиза с золотыми ручками. Она приложила экран к полке, словно чашки уже там расставили, и отступила к кухонному столу.

«В субботу закажу машину. Ты дома будешь?»

Аркадий положил сумку на стул.

«Зачем машину?»

«Забирать. У меня как раз место освободилось».

Сестра приехала вернуть мамины занавески, которые подшивала для новой квартиры. До буфета она добралась ещё в куртке. Теперь стояла перед ним с раскрытым сантиметром, а Аркадий держал пакет с занавесками за обе ручки.

Он закончил буфет накануне. В нижней дверце больше ничего не цепляло, стекло перестало дребезжать от проходившего за окном трамвая. Под старым тёмным покрытием нашлись светлые полосы дерева, и теперь у Аркадия на кухне появилась вещь, ради которой хотелось убрать со стола клеёнку.

«Мы же договорились», сказал он.

Нина аккуратно свернула сантиметр.

«О чём?»

«Мебель мне. За переезд».

Мать перебралась из трёхкомнатной квартиры в однокомнатную рядом с ними обоими. Она сама выбрала дом и сама настояла, чтобы старые шкафы за ней не таскали. Пока Тамара Петровна раскладывала в новой кухне коробки с крупой, Аркадий договаривался с перевозчиками, возил мелкие вещи после работы, разбирал кровать, которую в собранном виде не вынесли бы из спальни.

Тогда Нина спросила, сколько ему скинуть. Он ответил, что заберёт буфет и небольшой комод, оплатит перевозку сам и больше считать ничего не станут. Мать сказала «забирай», а Нина порадовалась, что рухлядь хотя бы не придётся выносить к бакам.

Комод оказался безнадёжно перекошенным. Аркадий оставил его в кладовке под инструменты. С буфетом провозился почти месяц, вечерами подкладывая под дверцы сложенные кухонные полотенца. Перед ужином убирал со стола винты в крышку от банки, после ужина раскладывал снова. Один потерявшийся винт так и остался под батареей.

«Ну ты же видел, что забирал», сказала Нина. «Я думала, ты его себе в сарай поставишь».

«У меня нет сарая».

«Аркаш, ты понял. А теперь это совсем другая вещь».

Она снова открыла верхнюю дверцу, на этот раз взялась за ручку двумя пальцами. На внутренней стороне осталась тёмная царапина. В детстве Нина выковыривала оттуда крошки печенья, когда мать уходила в магазин.

«Вот это я помню. И как папа нас застукал тоже помню. Почему тебе одному?»

«Он у мамы сорок лет стоял. Ты хоть раз его просила?»

«Раньше просить зачем? Он и так дома был».

Аркадий отнёс занавески в прихожую. Сестра за ним не пошла. Он услышал щелчок камеры, потом второй.

Вечером позвонила мать и спросила, правда ли у него буфет получился совсем светлым. Нина уже прислала фотографии.

В воскресенье они встретились у Тамары Петровны. Занавески висели криво: Аркадий пропустил одну петлю и теперь с табурета переставлял крючки, пока мать держала его за брючины.

Нина положила на стол свёрнутый лист. На нём были размеры её балкона, записанные Аркадием ещё до переезда. Он обещал закрыть старую вагонку новой обшивкой и сделать узкий шкафчик у стены. Материалы сестра покупала сама, работу он брал на себя.

«Я всё вынесла», сообщила она. «Только коробки с плиткой ещё стоят. Их куда?»

«Пока оставь».

«А что с буфетом решаем?» спросила мать.

Аркадий слез с табурета. На полу остался крючок, и он поднял его, прежде чем сесть.

«Что решать? Вы мне его отдали».

«Отдали», согласилась Тамара Петровна.

Нина провела ладонью по свёрнутому листу, расправляя залом.

«Мам, он же теперь как новый. Я тоже хочу, чтобы дома было что-то ваше».

«Часы у тебя. И зеркало».

«Будильник, который ты сам просил убрать, это теперь часы?»

Мать начала собирать со стола блюдца, хотя обе чашки оставались полными.

«Аркаша, я всё помню. Ты и платил, и ездил. Тут Нина не спорит. Но раз ей так захотелось, отдай ты ей этот буфет».

Он посмотрел на мать. Она поставила блюдца обратно.

«Ну что вы из-за деревяшки», сказала Тамара Петровна. «Я только переехала, думала, жить начну потише».

С балкона доносилось, как у соседей гремит ведро. Нина ещё утром прислала брату фотографию своего балкона без старого хлама, и он увеличил снимок, прикидывая, с какой стены начнёт. Теперь лист с его цифрами лежал рядом с её локтем.

«Мне его жалко», сказал Аркадий.

«Так мне тоже», ответила сестра.

Она сказала это без усмешки, и спорить стало труднее.

Аркадий посидел ещё минуту, потом назвал субботу. Мать сразу попросила Нину взять печенье с собой. Будто вместе с этим днём они наконец согласовали всё остальное.

В субботу сестра приехала к брату раньше машины. В буфете уже ничего не было. Аркадий сложил свои тарелки на столе, а оставшиеся от родителей рюмки завернул отдельно. После переезда мать попросила хранить их в буфете. В бумаге каждая рюмка стала размером с кружку. Сестра присела рядом и стала поправлять бумагу.

«Эти оставь себе», сказала она про рюмки.

«Забирай комплектом».

Перевозчики вынесли верхнюю часть, и Аркадий остался у нижней, придерживая дверцу ладонью. Нина проверила на телефоне время.

«Я с ними поеду. Тогда ты завтра часам к десяти? На балкон».

«Нин, балкон я делать не буду».

Она убрала телефон.

«В смысле?»

«Найми мастера».

Из подъезда позвали придержать дверь. Аркадий вышел, помог развернуть нижнюю часть на площадке и проводил её до машины. Нина спустилась следом, всё ещё с непогашенным экраном в руке.

«Ты мне это сейчас специально говоришь? Когда уже грузят?»

«Сейчас».

«У меня вся комната заставлена. Я ради тебя балкон разобрала».

Он знал. На фотографии из её комнаты едва виднелся проход к дивану.

«Я видел».

«И что мне теперь с этим делать?»

Аркадий взялся за край картона, которым перевозчик закрыл дверцы. Ему хотелось назвать выходные, потраченные на буфет, и всё-таки заставить сестру их посчитать. Она ждала ответа, и он оставил картон в покое.

«Искать другого человека».

Нина засмеялась коротко, воздухом.

«Ты же обещал. Буфет тут вообще при чём?»

«Я отдал, как вы просили. А делать у тебя сейчас ничего не хочу».

Она посмотрела на закреплённую мебель и полезла в машину с другой стороны. Аркадий обошёл её, чтобы напомнить перевозчику про съёмную полку. Сестра захлопнула дверь раньше, чем он договорил.

Мать позвонила через час.

«Если хотел оставить себе, так бы и сказал. Зачем Нину наказывать?»

«Мам, он уже у неё».

«Я про балкон. Она на тебя рассчитывала».

Тамара Петровна ждала, что он предложит хотя бы шкафчик. Аркадий слышал её дыхание и шорох упаковки: мать всё ещё не разложила какие-то вещи после переезда. Он спросил про занавеску. Мать сказала, что теперь ровно, и попрощалась.

Нина нашла мастера через соседку. Через несколько дней написала брату, что тот придёт вечером смотреть балкон, а до этого спросила совсем другое: чем Аркадий покрывал буфет и можно ли ставить на полку чашки сразу после мытья.

Он достал из кладовки банку, повернул этикеткой к свету и сфотографировал. Добавил, что мокрые чашки лучше сначала вытереть.

Нина ответила «спасибо» и прислала фотографию сервиза на полке.

Аркадий увеличил снимок. Между золотыми ручками чашек виднелась тёмная детская царапина. Он хотел спросить, удобно ли теперь открывается дверца у стены, но закрыл фотографию и убрал банку обратно.

Если история вас зацепила, можно поддержать редакцию кнопкой «Поддержать автора» под статьёй. Сейчас мы собираем на новую эргономичную клавиатуру для редактора.

Правильно ли брат связал спор о буфете с ранее обещанным ремонтом балкона?

Литературная история. Все персонажи и события вымышлены...или нет?