Дети подарили матери диван, а её кресло отдали соседке. Нина увидела голый каркас — и потребовала вернуть его

Нина вернулась от сестры в четверг, на день раньше обещанного. Открыла дверь своим ключом и остановилась с пакетом продуктов в руке. У окна, где стояло её кресло, лежал широкий светлый диван. На подлокотнике красовался бант из бумажной ленты.

Ирина вышла из кухни, вытирая ладони полотенцем.

— Рано ты. Мы хотели всё закончить до твоего прихода.

— Где кресло?

Дочь посмотрела на бант, словно он мог помочь с ответом.

— У Веры, из соседней квартиры. Ей как раз было нужно.

Нина поставила пакет на пол. Из него выкатился лимон и остановился у ножки нового дивана.

— Вы ей его подарили?

— Мам, посмотри, какой диван. Можно вдвоём сидеть, раскладывается. Мы с Мишей к твоему юбилею…

— Вы ей его подарили? — повторила Нина.

Ирина кивнула. Она неделю выбирала ткань, сверяла размеры комнаты, договаривалась о доставке. Кресло они с Мишей отдали Вере ещё в воскресенье, когда мать только уехала к сестре. Вера при встрече говорила, что ищет кресло для спальни. Всё сложилось так удобно, что спросить мать Ирина оставила напоследок. Потом решила: лучше будет сюрприз.

Нина прошла к окну. Раньше здесь помещались кресло, маленький столик и стопка книг, которую она разбирала по настроению. Теперь столик стоял боком у стены, а диван занял почти весь просвет между окном и дверью на балкон. Нина обошла его, чтобы открыть форточку.

— Ты хоть сядь, — сказала Ирина.

Нина не села. Она позвонила в соседнюю дверь.

Вера открыла не сразу. На ней был домашний фартук, в руке — телефон.

— Нина, я хотела зайти вечером. Твои дети такое устроили, я даже не знала, что ты сегодня вернёшься.

— Я за креслом.

Вера отвела телефон от уха.

— За каким?

— За моим.

Вера помолчала, потом пригласила Нину внутрь. У стены стоял деревянный каркас без сиденья. На спинке ещё держался клочок коричневой ткани с выцветшим узором. Нина узнала подлокотник по царапине: много лет назад она задела его ножкой гладильной доски.

— Где остальное?

— Мастер забрал подушки и старую обивку. Новую я уже оплатила. Вот, — Вера показала на телефоне переписку и фотографию выбранной ткани. — Я думала, вы решили обновить комнату. Ирина сказала, кресло вам больше не нужно.

Из коридора донёсся голос Ирины:

— Я сказала, что оно старое.

— Ты сказала: «Мама согласилась, забирайте», — ответила Вера. — Я бы чужую вещь просто так не взяла.

Ирина вошла и остановилась рядом с матерью. Каркас стоял между ними, голый, с торчащими скобами. Всю неделю Ирина представляла другое: мать входит, видит бант, смеётся над его нелепым размером. Теперь она не знала, куда деть руки.

— Мама, мы оплатим Вере ткань, если дело в этом, — сказала она.

— Работа тоже оплачена, — поправила Вера. — И кресло мне нужно. Я не стала бы заказывать перетяжку ради чужого праздника.

Нина попросила показать цвет. На экране был зелёный материал с мелкой полосой. Вера объяснила, что подбирала его к спальне. Старую ткань мастер снял кусками: вернуть креслу прежний вид уже не выйдет. Работу обещали закончить на следующей неделе.

— Значит, пока оно здесь, — сказала Нина и вышла.

Дома Миша ставил чашки на стол. Он приехал, чтобы увидеть, как мать оценит подарок, и сразу понял по лицу Ирины, что вечер пошёл мимо их плана.

— Ты видела диван? — спросил он всё-таки.

— Видела. Заберите.

— Куда мы его заберём? Он сюда по размерам куплен.

— Размеры моей комнаты вы узнали. Меня спросить забыли.

Миша сдвинул чашки, освобождая край стола.

— Кресло уже разваливалось. Мы вдвоём его выносили, я знаю. Ты на диване сможешь и гостей посадить, и сама лечь.

— Я вечером сижу одна и читаю.

— Так садись и читай.

Он хлопнул ладонью по мягкой спинке, приглашая попробовать. Нина посмотрела на его руку.

— На юбилей приедете, — сказала она. — Праздник отменять не стану. Диван до тех пор можете оставить здесь. Потом заберёте.

Ирина подняла с пола лимон, который так и лежал у ножки, и положила обратно в пакет. Миша уже открыл рот, но сестра тронула его за локоть. Они ушли, оставив торт в холодильнике и рулон упаковочной плёнки у входной двери.

Следующие дни Нина обходила диван, чтобы добраться до окна. Один раз положила на него чистое бельё. Сесть попробовала только вечером накануне юбилея: опустилась на край, подняла книгу, пролистала страницу. Лампа осталась за спиной. Передвинуть её было некуда — розетка находилась возле прежнего кресла. Нина закрыла книгу и ушла на кухню.

Вера встретилась ей у лифта.

— Я думала, ты рассердилась на меня.

— Я сердита. Но за работу ты заплатила по их словам, а не по моим.

— Мне обещали кресло.

— Знаю.

Лифт уехал без них. Нина спросила, сколько Вера внесла мастеру и когда будет готова обивка. Вера назвала сумму, показала перевод. За эту неделю она уже вынесла из спальни старую тумбу и переставила шкаф, чтобы кресло поместилось у окна.

— Если я возмещу всё, ты отдашь кресло после работы? — спросила Нина.

— Ты?

— Дети. Я с ними поговорю. Если отдашь кресло, они вернут тебе всё, что ты заплатила.

Вера не ответила сразу. Она ещё раз посмотрела на сообщение мастера.

— Мне оно нужно. Но раз ты его не отдавала, держать у себя не стану. Пусть забирают кресло после обивки. Только сами. Я в эту семейную перевозку больше не войду.

Вечером юбилея Ирина принесла цветы, Миша — пирог. За столом говорили о работе, о жаре, о том, что в доме снова красили подъезд. Нина разрезала пирог и поставила чайник. Когда гости вышли из-за стола, она положила перед детьми листок с суммой Вериного заказа.

— Я с ней договорилась. Кресло вернётся, когда мастер закончит. Работу и перевозку оплачиваете вы. Диван увезёте. Ко мне больше не привозите.

Миша прочитал сумму дважды.

— Это поверх дивана?

— Да.

— Получается дорогой урок, — сказал он.

— Для меня тоже. Старая ткань уже снята.

Ирина взяла листок у брата.

— Мы вывезем диван в субботу. Кресло заберём, когда Вера позвонит.

— Я думала, ты обрадуешься, — сказала она через минуту. — Ты ведь сама жаловалась, что сиденье продавлено.

— Я собиралась починить сиденье.

— Ты этого не говорила.

— Вы не спрашивали.

Ирина аккуратно сложила листок. Спорить о том, что ещё мать когда-то говорила, она не стала. Миша отодвинул тарелку с недоеденным пирогом. Нина не предложила ему кусок с собой.

В субботу дети выносили диван вдвоём. В узком коридоре пришлось снять ножки. Миша держал тяжёлый край, Ирина доставала из-под коврика упавший винт. Нина стояла у двери и придерживала её, пока они разворачивали мебель на лестничной площадке. В комнате впервые за неделю снова стало видно пол у окна.

Ещё через три дня Вера позвонила Ирине: кресло готово. Дети возместили соседке расходы и привезли кресло матери. Нина провела ладонью по зелёной полосатой ткани. Пальцы поискали протёртое место у края сиденья и не нашли. Под новой обивкой оставались знакомая форма подлокотника и та самая царапина, но комната сразу стала другой.

— Сиденье мастер укрепил, — сказала Ирина. — Ты ведь этого хотела.

Нина села. Кресло стояло на прежнем месте; лампа снова освещала книгу. Ирина ждала ответа, потом сама взяла пустые пакеты и пошла к двери.

Вечером Нина прочла несколько страниц. Новая ткань шуршала под ладонью, когда она переворачивала лист. Она дважды посмотрела на неё, прежде чем снова вернуться к книге.

У Ирины диван стоял поперёк прохода к кухне. Чтобы налить воды, приходилось обходить его боком. Когда мать позвонила узнать, доехали ли они, Ирина сказала, что доехали, и передвинула к стене снятые ножки дивана. Место для самого дивана от этого не прибавилось.

Если история вас зацепила, можно поддержать редакцию кнопкой «Поддержать автора» под статьёй. Сейчас мы собираем на новую эргономичную клавиатуру для редактора.

Должна ли мать была принять замену молча, зная, сколько дети потратили?

Литературная история. Все персонажи и события вымышлены...или нет?